Вход
       +7-925-8824185
Русский | English | Francais

Живые цветы Наталии Григорьевой

Ещё не так давно в искусстве ценилось всё, что уводило нас от реальной жизни с её красками, запахами, контрастами и нюансами, притом ценилось тем больше, чем дальше уводило от чувственных прелестей бытия к сложным хитросплетениям ума. В конце концов, стало казаться, что время искусства кончилось вообще, а художник работает только для того, чтобы о нём была написана статья с непонятными словами и непонятными рассуждениями философского и филологического свойства. К счастью, ничто на земле не вечно, что особенно очевидно в туманных областях художественного вкуса. Каждое увлечение в искусстве рождает контрастное контр увлечение. Распространение сверхчувственного «не искусства» должно было вызвать по контрасту возвращение искусства утонченных оттенков, изысканных ароматов и едва различимых намеков, туманных ассоциаций. Магические слова «современный», «концептуальный» не утратили свою притягательную силу (полагаю, что она и не будет вообще утрачена), но они перестанут быть пропуском на выставку, в галерею, в музей «для избранных», куда не допускаются «чумазые» труженики кисти, перепачканные красками и лаками.

Наталия Григорьева – молодой живописец, в газетах её и сейчас именуют Наташей, но это скорее мода, пришедшая из мира эстрады и не очень уместная, когда речь идёт о художнике с немалым и разнообразным опытом профессиональной работы. Наталия Григорьева – москвичка, и её искусство явственно восходит к поэтическому строю и культурным традициям Москвы второй половины шестидесятых и семидесятых годов, когда был заново высоко оценен художественный опыт Фалька и Шевченко в живописи, Петра Митурича и Куприянова в графике, Цаплина и Чайкова в скульптуре. На этой основе стала строится московская художественная школа тех лет, оказавшая сильнейшее воздействие как на периферийные художественные школы России, так и на последующее искусство Москвы.

Лавина неоавангардистских направлений, прокатившаяся по московским выставкам в восьмидесятые годы, в пору памятной перестройки, смела многие слои старого московского искусства, утратившие интерес и привлекательность, но чисто московская культурная традиция семидесятых годов, к счастью, не была отброшена, поскольку оставался очаг, где эти традиции в графике и живописи поддерживались и передавались молодёжи: это был Московский Полиграфический институт. Наталия Григорьева училась в нём в 1989-1994 годах и, как многие выпускники этого института, получила обе специальности – книжная графика и станковая живопись. Можно вспомнить, что такие художники, как Фаворский и Андрей Гончаров, Петр Митурич и его сын Май Митурич, – все служили обеим музам. Есть при этом общая характерная черта: графика этих мастеров выполнена сильными пятнами, решительными линиями, контрастными силуэтами, тогда как в их живописи есть особая утонченная деликатность. Эту деликатность мы находим и в живописи Наталии Григорьевой. Вообще, в творчестве художницы можно обнаружить характерный контраст. В её книжной графике есть явное тяготение к трагической романтике: так для диплома она выбрала «Ад» Данте Алигьери, где вступила в единоборство с такими предшественниками, как Сандро Ботичелли и Гюстав Доре. Полны драматизма и другие книги – русские переводы «Ворона» Эдгара По, Некрополь Новодевичьего кладбища, Кавказская война.

В живописи Наталии Григорьевой нет ничего похожего. Её живопись маслом и акварелью прозрачна и легка: в ней есть совсем юное очарование. При этом искусство Наталии Григорьевой очень зрелое, уверенное, последовательное, следующее единому ощущению бытия. Мы, пожалуй, уже отвыкли от такого ясного, продуманного и недвусмысленного признания в любви к жизни. О жизнелюбии вспоминают, когда пишут о Тициане и Рубенсе, о Фрагонаре и, что самое позднее, – о Ренуаре. У художников конца XIX и начала ХХ веков находят лишь формальные достоинства и знаковые формулы, что решительно несправедливо: у Матисса, у Пикассо, у Карло Карра и Генри Мура есть яркие образы радости бытия, любви к жизни, очарования женщины и ребёнка. Как-то давно уже сложилось мнение, что русскому искусству это оптимистическое жизнелюбие чуждо, что в нём преобладают образы жизненной драмы, борьбы, страдания. Такой драматизм, идущий из глубин средневековой культуры, действительно присущ русской литературе XIX века, но он неразрывно сплетен с ярчайшими образами любви к природе, к миру. Русская живопись может быть названа могучим аккумулятором этой любви, – с конца XVIII и начала XIX веков, с Левицкого и Венецианова, Карла Брюллова и Александра Иванова, с Сильвестра Щедрина и Кипренского. В конце XIX и начале ХХ века – в «серебряном веке» эта любовь вспыхивает ярким пожаром. В советское время предпочитали аскетическое и жертвенное искусство: любить жизнь считалось непатриотичным и даже политически подозрительным. Жизненным подвигом Фалька, Шевченко, Лентулова, Павла Кузнецова было то, что любовь к миру они пронесли до нашего времени, передали молодым художникам второй половины ХХ века и этим создали новую традицию жизнелюбивого искусства в России. Живопись Наталии Григорьевой является не чем-то чуждым классической русской традиции, а лежит в русле главных и наиболее глубоких традиций русского искусства.

Другое дело, что у Наталии Григорьевой здесь своя нота, свой строй образов, обязанный в чём-то обаятельной индивидуальности самой художницы, а в чём-то школе Полиграфического института. Можно назвать характерные черты её стиля – ясное, светлое, хорошо измеримое пространство, ощущение прекрасного мира, свободно расцветающего в прозрачной, чистой, воздушной среде, чёткая форма, пластичность каждого мотива, будь то стройные, тянущиеся к небу нагие женские фигуры, пышные венчики цветов или поблескивающие керамические вазы. Особенно характерны для Наталии Григорьевой именно цветы, где удачно сочетаются пластическая организованность букета и свободное, динамичное, подчас даже буйное цветение куста. Не случайно художница так любит иван-чай, в котором как будто скрыта тайная сила свободного распространения кудрявых листьев и узорных цветков. Пишет художница и пейзажи, но создать свою концепцию пейзажа ей ещё предстоит: пожалуй, лучше всего её удаются виды сельских пятиглавых церквей, поскольку пучки куполов – это своеобразные букеты. Впрочем, художница ещё молода, и возможности у неё большие.

Анатолий Кантор, российский искусствовед и художественный критик, Президент Российской академии художественной критики, заслуженный деятель искусств Российской Федерации, специалист в области теории и истории искусства



"Сон", мешковина, масло, 1997
"Фигура", мешковина, масло, 1997
"Букет", бумага, акварель, 1995
"Венеция", бумага, масляная пастель, 1996
"Венеция", бумага, масляная пастель, 1996
"Натюрморт" холст, масло, 1996
© 2010—2017 Наталия Григорьева | Обучение живописи | Живопись купить